Самозапрет на азартные игры: за счет чего он работает
и при каких условиях

Комментарий психолога Ники Болзан

Человек с игровой зависимостью обычно и так понимает, что игра приносит проблемы. Он видит проигрыши, может злиться на себя, обещать, что это была последняя ставка, удалять приложение. Но одно дело принять волевое решение, и другое — удержаться, когда хочется срочно отыграться, начался матч, есть эмоциональный подъем от того, что пришла зарплата, или, наоборот, тоска из-за какой-нибудь ссоры.

— В этом и есть смысл самозапрета: человек принимает решение в спокойном состоянии, а потом сам лишает себя возможности быстро его отменить. В психологии это называют предварительным ограничением выбора: мы заранее меняем условия так, чтобы в момент сильного импульса было труднее сделать то, о чём потом пожалеем, — объясняет психолог Ника Болзан.

По тому же принципу работают самозапрет на кредиты, лимиты на банковские операции, ограничения покупок, блокировщики приложений и сайтов. Особенно полезны такие меры там, где проблема выглядит примерно так: «Я знаю, как хочу поступать, но в определённые моменты просто не могу себя контролировать».

Ника поделилась примером из практики:

«У меня была клиентка, которая жила в Швеции. Там самозапрет работает с 2019 года. Женщине 35 лет, она чаще всего играла онлайн по вечерам, особенно после тяжёлого дня или ссоры. Она хотела бросить, но не получалось.

В терапии стало понятно, что игра была для неё отдушиной: пока играла и ждала результата, отвлекалась от тревожных мыслей. После того, как клиентка оформила самозапрет, желание играть никуда не делось, но раньше схема была очень короткой: стало плохо — открыла сайт — начала играть — на время стало легче. После запрета между «мне плохо» и «я играю» появилась пауза.

И вот эта пауза оказалась важной. Мы смогли очень отчетливо отслеживать, как менялись ее эмоции: какие ситуации особенно сильно повышали тревогу, в какой момент появлялось желание сыграть, что казалось таким невыносимым, что нужно было срочно от этого сбежать, что помогает и не помогает пережить это состояние. Через несколько месяцев обучению эмоциональной саморегуляции тяга иногда возвращалась после сильного стресса, но перестала быть необходимой».

Этот случай хорошо показывает роль самозапрета. Он не убирает зависимость и не делает человека равнодушным к игре. Он разрывает привычную цепочку и даёт время, в котором можно учиться реагировать иначе.

Иногда человеку действительно становится спокойнее: он знает, что сегодня не сможет за несколько минут проиграть крупную сумму. Но может стать даже тяжелее: одновременно могут появиться раздражение, тревога, скука, ощущение пустоты.

Игра может давать сильные эмоции, отвлекать от проблем, заполнять вечер, помогать не думать о долгах, конфликте или тяжёлом рабочем дне. Доступ к игре исчезает, а всё, от чего человек с её помощью уходил, остаётся.

— Тут главное понять, что именно человек обычно делал с помощью игры: успокаивался, убегал от неприятных мыслей, пытался отыграть потери. От этого зависит, с чем придётся работать дальше, — говорит психолог Ника Болзан.

Самозапрет работает настолько хорошо, насколько хорошо он перекрывает привычный путь к игре. Если человек готов перейти на нелегальный сайт, использовать чужой аккаунт или переключиться на другой вид азартных игр, это будет не очень эффективной мерой.

В опросе пользователей шведской системы Spelpaus 38% людей, которые оформили национальный самозапрет, сообщили, что всё равно играли во время его действия. Чаще всего речь шла об онлайн-казино. То есть, если остаётся лёгкий обходной путь, часть людей обязательно им воспользуется. Но далеко не все.

Есть и другой риск. Человек может перестать играть, но начать искать похожий способ быстро менять своё состояние: например, бесконтрольный шопинг или употребление алкоголя. Такое замещение происходит не у всех, но самозапрет не решает то, с чем человек раньше пытался справляться с помощью игры.

Здесь нет честной цифры вроде «самозапрет помогает 70% людей». Программы устроены по-разному, люди приходят в них с разной тяжестью проблемы, а доступ к игре перекрывается с разной эффективностью.

Систематический обзор 19 исследований программ самозапрета показал очень большой разброс. В разных исследованиях полностью не играли после запрета от 13 до 81% участников, сокращали игру от 29 до 92%, а нарушали запрет от 8 до 59%. При этом в целом исследователи отмечали уменьшение проблем, связанных с азартными играми, и улучшение некоторых показателей психического состояния.

— Для меня важный вывод здесь не в конкретном проценте. Самозапрет может снизить риски, но его нельзя считать гарантией прекращения игры. Лучше всего он работает как часть комплексной помощи: когда одновременно усложняется доступ к игре и человек разбирается с тягой, долгами, попытками отыграться, тревогой и другими проблемами, которые поддерживают зависимость, — отмечает психолог Ника Болзан.

После окончания срока риск возврата к игре сохраняется. Если человек всё это время просто не мог играть, но ничего больше не изменилось, он снова оказывается перед знакомыми триггерами: рекламой, матчами, деньгами на счёте, стрессом, желанием отыграться.

— При этом я бы не пугала людей идеей, что после самозапрета обязательно случается срыв. Исследования такого не подтверждают. Однако риск зависит от того, что изменилось за время запрета и в какую среду человек возвращается, — говорит психолог Ника Болзан.

Это хорошо видно в рандомизированном исследовании 2025 года с 2548 французскими онлайн-игроками. После короткого самозапрета одной группе ещё девять месяцев не отправляли прямые рекламные предложения. У этих участников суммы депозитов были ниже через 6, 9 и 12 месяцев. При этом исследователи не нашли значимых различий по общим проигрышам и ряду других показателей, а к 18 месяцам разница по депозитам уже не была значимой.